• Утка

    Жаркий летний день. Обычное суточное дежурство на «Скорой». По рации дают вызов с поводом: «Ожог уткой». Дважды переспрашиваем – какая ещё утка, «какая шуба, какой заяц»? Диспетчер сама в непонятках. Говорит, что как сказал вызываемый, так и передаёт; сами на месте разбирайтесь, просили приехать быстрее. Ну, это понятно, всем надо быстро, сделать хорошие уколы и отвести в лучшую больницу.

    Пока тащимся на нашей старой ржавой «трахоме», строим свои предположения по необычности повода. Утка, как водоплавающая пернатая семейства утиных, отпадает сразу, поскольку она не Жар-птица. Хохотнули, вспомнив один медицинский афоризм: если ваше яйцо в утке, то это ещё не значит, что вы – Кащей Бессмертный; возможно, просто упали с больничной койки. Что ещё можно предположить? Среди медицинского оборудования есть универсальный мочеприёмник «Утка». А, может быть, речь идёт о подкладном металлическом судне-калоприёмнике «Ладья», часто неправильно называемом в народе «уткой», используемым для лежачих больных (пластмассовых и надувных моче- и калоприёмников в то время ещё не было)? Иногда их подогревают в тёплой воде или иным способом перед употреблением, но, чтобы получить ожог, эти металлические приспособления, как мы понимаем, следует не просто довести до температуры тела, а сильно нагреть на огне. Кто же может такое сделать? Ясно, что ненормальный, неадекватный человек – например, алкоголик или душевнобольной.

    Приезжаем. Центр города. Огромный овраг, сверху превращённый в стихийную мусорную свалку, а внизу, на склонах располагаются, практически друг на друге, различные строения по типу «Вороньей слободки», населённые асоциальными личностями.  А вот и встречающий – еле стоящий на ногах алкаш, который, указав нам грязным пальцем направление движения, падает замертво, как подкошенный. По мере продвижения «всё выше, и выше, и выше», чьи-то вопли становятся всё отчётливее и слышнее.

    По слуху ориентируемся на маленькую хибарку с обшарпанной дверью, открыв которую, оказываемся в крохотной комнатке, три на три метра, с дощатым полом, старой газовой плиткой, и топчаном с винными ящиками вместо ножек. Под ногами перекатываются пустые бутылки из под дешёвых вермута, портвейна  и ещё какого-то пойла. Вонь такая, что хоть топор вешай. Напротив входа, по пояс в железном тазу, раздвинув кривые костлявые ноги, сидит тощий орущий мужичок в грязной майке со следами неимоверных мучений на пропитом лице. Рядом кружит не менее худущая «синеглазка» в рваном засаленном халате, постоянно подливающая в таз холодную воду из ржавого оцинкованного ведра.

    Глянул я в таз и похолодел от того, что увидел. Расслоившаяся почти на все свои многочисленные оболочки мошонка, напоминала собой варёную медузу, вывернутую наизнанку, а над ней «плавал» тоненький белесоватый «червячок», в котором с трудом угадывался пенис (член), точнее, то, что от него осталось. Две ниточки в колоколе медузы, с небольшими шариками на концах, манифестировали о бывших семенных канатиках и кукайках. Вся промежность и границы соседних областей «полыхали» ярко-красным цветом, вперемешку с разнокалиберными пузырями. Картину дополнял саблевидный ожог кожи живота, в виде одного вытянутого волдыря по границе эпи-  и  мезогастрия (верхнего и среднего отделов передней брюшной стенки).

    Я, конечно, встречал химические и термические ожоги различных локализаций и степеней, но такую сочетанную и необычную патологию видел в первый и последний раз за всю свою практику скоропомощника. Но как, как и, главное, чем можно было так селективно обжечься? -  мне с фельдшером было непонятно.

    Кто-то сказал: чтобы получить то, чего никогда не имел, нужно сделать то, чего никогда не делал. Что же «изобрёл» наш пациент для получения таких ожогов? «Синеглазка» - сожительница с бормотушным амбре - мычала что-то нечленораздельное, и своей бабьей бестолковой суетой нам только мешала. «Повезло» пострадавшему и в том плане, что он был изрядно подшофе, ибо трезвый человек от такого ожога просто-напросто потерял бы, в лучшем случае, сознание от болевого шока. Недаром великая Ф. Раневская говорила: «Грустной жопой радостно не пукнешь».    

    Ну что. «Проолазолили» («Олазоль» - аэрозоль наружного применения для лечения ожогов) мы мужика; так и хочется сказать бывшего, но язык не поворачивается острить. Аккуратно, по возможности, собрали воедино распустившийся мошоночный «бутон», наложили асептическую повязку, сделали «морфушу». Спуск больного на носилках по склону оврага напоминал спасательную операцию в Скалистых горах, но, с помощью других пещерных обитателей микрополиса, закончился благополучно. В машине мы установили капельницу и, на всех парах, со скоростью сорок километров в час, «рванули» в ожоговый центр.

    По дороге, после допроса с пристрастием, с использованием нашатырного спирта и угрозами пойти «паровозом», «синеглазка» поведала нам anamnesis morbi (историю болезни, пер. с лат.) своего возлюбленного.

    Решила она приготовить похлёбку на обед. Никакой подходящей кухонной утвари в хижине не было, поэтому использовала посуду, именуемую в простонародье утятницей или «уткой» - овальную кастрюлю из толстого чугуна. Пока занималась супом, параллельно «разминалась красненьким» с сожителем, в котором, после определённых возлияний, неожиданно взыграли мужские чувства. Сила последних была настолько велика, что подойдя к ней сзади и поглаживая её костлявые ягодицы, он приподнял халатик и…  В этот момент  кухарка решила, что обед готов и, взяв раскалённую чугунину через тряпку в руки, развернулась на сто восемьдесят градусов, в аккурат приложив её к дистрофичному животу любимого.

    Разумеется, от нестерпимой боли тот заорал благим матом. «Синеглазка» от неожиданности «утку» обронила, та упала, брызнула кипятком, мужичок поскользнулся, сел верхом на посудину, и стал скользить на ней по жирному бульону от одной стены хижины до другой, отталкиваясь ногами и руками, и, вопя от дикой боли. Сбежавшиеся обитатели «Вороньей слободки» с трудом отодрали «бобслеиста» от «утки», усадили его в таз с холодной водой и побежали вызывать «Скорую».

    Мораль: не мешайте женщине готовить.

    Нет, не так.

    Мужчины! Не мешайте женщине спокойно готовить. Это чревато.

    Опять не так.

    Мужики! Не гоните лошадей! Это опасно! Дайте сначала женщине возможность спокойно приготовить.

    Ну, как-то вот так.

    💡 А также по теме: