• Районные суициды - 2

    Второго больного привезли поздно вечером. Вместо сердца попал в правую стопу и полностью размозжил все ткани. Пытались сохранить ногу, да куда уж там. Все пальцы ног представляли из себя кровавое месиво, а стопа была просто нафарширована дробью. Пытались собрать кости в единое целое, но стопа была практически отделена в голеностопном суставе. Опасаясь анаэробной гангрены, провели ампутацию стопы по суставу. Никакой инфекции не присоединилось. Все зажило на удивление быстро. Спрашиваю больного:

    -  Ты, зачем себе в ногу стрелял? –

       И знаете, что он ответил.

    -  Меня, моя любимая наградила сифилисом!

    -  А ты точно знаешь, что у тебя сифилис? – спросил я у него.

    -  Ну, если я с ней спал, то наверняка! - отвечает горе-любовник.

    -  Тебе она сама сказала, или кто-нибудь другой сообщил? – пытаюсь выведать у него.

    -  Один знакомый сообщил, говорит у твоей Таньки-Маньки сифилис обнаружили, и я от злости взял и стрельнул.

    -  Так ты точно и не знаешь, болеет она или нет?

    -  Конечно, не знаю, ведь я анализы ее не смотрел, - отвечает пострадавший, - так что теперь думать, ноги-то нет!

    -  Ты бы лучше вначале подумал, а потом уж начал стреляться, - говорю ему, - а так и без ноги остался, калекой на всю жизнь, а точно и не знаешь, болела твоя возлюбленная или нет. Мы вот у тебя анализы взяли на реакцию Вассермана, так результаты отрицательные.

    В конце-концов выяснилось, что никаким сифилисом его подруга не болела, а просто решил подшутить один доброжелатель, брякнув безо всякой задней мысли о мнимой болезни. Пошутил, называется, а парень остался инвалидом.

    Таких доброжелателей всегда найдется несколько человек в любом коллективе. Скажет какую-нибудь глупость, а человек, особенно мнительный, все на себя переведет. Ведь слово не только лечит, но и калечит.

    И последний случай произошел уже у меня перед самым отъездом из района. Ближе к полуночи привезли молодого парня двадцати лет, с огнестрельным ранением правой подвздошной области. Стрелял в сердце, а почему попал в правый бок, одному Богу известно. Видно в последний миг рука дрогнула, и полетел весь дробовой заряд в живот, вместо сердца.

    Привезли больного по скорой помощи, сразу же к хирургическому отделению, и уже на носилках занесли в приемный покой. Картина была жуткой. Прямо на носилках лежал парень, а из правого бока, ближе к позвоночнику, вывалились петли кишечника. Входное раневое отверстие находилось в правой подвздошной области, а выходное где-то в области печени, со стороны позвоночника. Больной был в сознании, но и так было ясно, что травма очень тяжелая. Уже привезли всю хирургическую бригаду, надо было готовиться в экстренном порядке к операции. Попросили больного, сможет ли он самостоятельно перелезть на каталку. Парень молча, перенес свое тело на каталку, а почти весь кишечник остался на носилках. Двумя руками подхватил все эти окровавленные петли кишечника и перетащил их сам на каталку. С одной из медсестер от такой страшной картины стало плохо. Да и мне, не доставляло особой радости смотреть на это зрелище ужаса.

    -  Доктор, я буду жить? – с надеждой в голосе спросил он вдруг у меня.

    -  Конечно, будешь, - а, что мне оставалось сказать в ответ, - вот сейчас тебе зашьем живот, обработаем рану и через две недели выпишем домой. Ты бы лучше ответил, зачем так себя искалечил?

    -  После операции все расскажу, - пообещал больной, - а сейчас трудно говорить. Давайте быстрее делайте операцию. Что-то мне плохо….

    Сама операция продолжалась около четырех часов. Пришлось убрать около двух метров тонкого кишечника, полностью раздробленного и размозженного. Кое-как остановили кровотечение из печени. По возможности попытались очистить всю брюшную полость от дроби, пыжей и грязи. Сняли живого со стола. И стали ждать. Обычно в первые три дня развивается перитонит. Но здесь этот период прошел спокойно. Через семь дней, можно было ожидать несостоятельности анастомоза. Никакого ухудшения не произошло. Мы уже в хирургии облегченно вздохнули: «Больной-то выкарабкивается!» У постели нашего пациента постоянно дежурили родственники. Ежедневно ему делали перевязки. Каких только лекарств ему не влили, и все говорило о том, что больной идет на поправку. Осталось ждать двенадцатого дня после операции. Если тяжелооперируемый больной проходит этот своеобразный экватор лечения, то остается жить. Да и сам он повеселел. Стал много разговаривать, шутить. Уже у него я узнал, причину его суицида – неразделенная любовь. Одному дала, а ему нет.

    -  Так меня обидела моя Наташа, - сожалел наш больной,- я уже думал, что она только мне будет верна, а тут узнаю, что она с другими шашни крутит. И такая злость на меня накатила. Уже и не помню, где я ружье взял. Все было как в тумане. Сейчас и не могу точно вспомнить. Стрельнул…. Сейчас, вот у вас. Вы, меня доктор скоро выпишите из больницы?

    Но на этот вопрос, так и не успел я ответить. На утреннем обходе, привычно осмотрел я больного, отдал необходимые распоряжения по перевязке и ушел смотреть больных в поликлинике. Не прошло и получаса, как прибегает палатная медсестра и просит, чтобы я вернулся в отделение: «Больному плохо!»

    Буквально на глазах, наш больной стал загружаться, стремительно стало падать давление, ослабевал пульс, и не прошло и двадцати минут, как он умер. В это время с нашим больным находился на дежурстве его отец. Тот тоже был в отчаянии.

    -  Он же только хорошо позавтракал…. Шутил, смеялся. Я уже прикидывал, когда его выпишут. А тут, раз…. и умер!....

    Отвезли мы нашего больного в Шадринскую судмедэкспертизу. Там только и выдали заключение, что вины врачей нет, а в приватной беседе удивлялись, как он только смог столько времени с травмой несовместимой с жизнью продержаться.

    Вот так и закончился печально последний суицидальный случай в моей хирургической практике. Лучше таких больных не иметь никогда, но почему-то всегда вспоминается еще один случай, не связанный с суицидом, но приведший к смертельному исходу. Как-то раз к нам в хирургическое отделение привезли больного с огромным отеком мошонки. Представьте такую картину, в области паха вместо мошонки яичек огромный кожаный шар, размером чуть меньше волейбольного мяча. Верхняя половина тела абсолютно нормальная, а вот нижняя поражала все мыслимые размеры. Оказывается наш больной, работающий главным инженером в одном из совхозов, решил на своем «Уазике», зимой проверить тормозную систему. Залез под машину, а ничего себе под спину не подстелил. И застудил почки. Почки начали потихоньку отказывать и никакое лечение не давало улучшения. До последней минуты больной надеялся, что ему пересадят новую почку, но так и не дождался. В течение месяца, после злополучного ремонта, заболел и умер. И всего-то в тридцать два года. Вот он никогда и не помышлял о суициде, а смерть нашел там, где и не предполагал.

    💡 А также по теме: