• Димкины каникулы (Глава 3)

    Утром, когда будильник затрещал, Димка чуть не заплакал. Ни Геру, ни Ваську — никого не хотелось видеть. Голова болела. У него не раз бывали такие беспричинные головные боли. Никакие таблетки на них не действовали. Надо было отлеживаться, Тогда боли исчезали. «Но я ведь не слабак теперь! — подумал Димка и поморщился. — Я ведь стал другим!..» И он, кряхтя, натянул костюм.

    На лестничной площадке он увидел маму вместе с Герой.

    — Ты, брат, не того!.. — сказал Гера. Он сейчас был очень похож на медведя из мультфильма. Дима улыбнулся слабой, вымученной улыбкой, глядя на него.

    — Понял, что Георгий Иванович говорит? — сказала мама.

    — До чего вы смешные! — сказал Димка и поплелся вниз по лестнице. .

    «А Гера, значит, Георгий Иванович!» — отметил он про себя...

    Васька во дворе энергично махал руками у груди.

    — Физкультпривет! — заорал он издалека, — Не проспите царствие небесное!..

    — Побежали, ребята? — спросил Гера. И не дожидаясь, потрусил вперед. Следом за ним побежал Васька, а Дима пристроился в хвосте. Бежал он, к его удивлению, легче, чем вчера. И головная боль после бега вроде поутихла. Димка вошел в азарт и выполнял упражнения рьяно, самозабвенно.

    После зарядки разбрелись по домам. Димка принял душ и завалился на диван — досыпать.

    Не спалось. Мать ушла на работу, поговорить было не с кем. Диски слушать не хотелось. Димка лежал и думал об отце. Отгонял эти мысли и не мог отогнать.

    «Зачем он назвал меня так? — думал Димка. — Зачем назвал так нелепо? Для всех я Димка — даже для мамы! Никто и не знает, что мое настоящее имя — Добрыня! Попробуй-ка его произнеси вслух! Засмеют, задразнят... А может, я просто слабак? Имени своего боюсь... Отец, видно, хотел, чтобы я сильным был. А сам спился... Почему? Я ничего не знаю... И не спросишь у него теперь... Он сам говорил, что уедет куда-нибудь подальше... Просил забыть о нем...»

    Димка вздохнул, положил руки за голову. «Буду сильным и стойким!» — решил он.

    Он удовлетворенно прикрыл глаза. Вспомнил, как переезжали год назад, разменяв свою трехкомнатную. Отец поехал в коммуналку — он пьяница тихий, не дебоширит. А они с мамой сюда, в эту двухкомнатную квартиру...

    Проснулся Димка в одиннадцать часов. Голова не болела. Встал, пошел на кухню, подогрел чайник, яичницу. Стал жевать, прихлебывая чай...

    И вдруг снова прорвались мысли об отце. Дима отодвинул сковороду, рассеянно звякнул ложечкой в стакане.

    «Поначалу я ненавидел отца! — вспоминал он. — Теперь понимаю, что был не прав... Но книги я, наверное, на всю жизнь разлюбил... Из-за него... Он мог читать целый день без перерыва... И чему научился?.. Водку пить?.. Надо самому что-то делать хорошее, а не вычитывать про то, что делают другие...»

    Он схватился было за вилку, но яичница уже остыла. Димка бросил вилку, допил чай и помчался к Ваське...

    Войдя в квартиру, он ахнул. Он подумал, что попал во дворец. Паркет под ногами был узорчатый, рисунчатый. Такой Димка видел только в музеях. Стены прихожей были оклеены фотообоями — березовая роща белела в прихожей. Потолок был выложен темными панелями («Красное дерево!» — бросил Васька), между которыми светлели полоски матового стекла. Хрустальная люстра освещала старинную вешалку, в которой вместо крючков для одежды были позолоченные рога. Возле вешалки стоял старинный столик, и на нем распластался кнопочный телефон.

    — Лажа все это! — небрежно сказал Васька, видя, «то Дима загляделся. — Все это ненадолго!

    — Почему? — спросил Дима.

    — Воруют... — сказал Васька, глядя в сторону.

    — Твои родители? — ужаснулся Дима и поежился.

    — Ага!.. Я протестую, но доносить на них не собираюсь. Без меня сядут! А что мне, рыдать, что ли? Волосы рвать?.. — Васька глянул свирепо. — У них своя жизнь, у меня — своя!

    — Где твоя комната? — спросил Дима.

    — В конце коридора — направо... Слева гостиная, она вся в коврах, ну ее к богу!.. Тут спальня, она вся в цветах, мать на цветах помешана. Это нам не надо... А вот ко мне — прошу!

    Васька распахнул дверь, и Дима чуть не отпрянул. Напротив него стоял ковбой, направив на Диму два пистолета. Васька подтолкнул сзади, и Дима шагнул вперед, увидев, что ковбой — нарисованный.

    — Сам рисовал? — спросил он вслух.

    — Сам! — сказал Васька с гордостью.

    — У тебя, наверное, талант! — сказал Дима.

    Теперь он заметил аппаратуру.

    У стены на аккуратненькой полочке стоял проигрыватель. Столько в нем было хромированных кнопок и рычажков, что у Димы зарябило в глазах.

    Возле пола был укреплен еще какой-то агрегат. На нем были две приборные стрелки и два ряда ручек настройки. («Тюнер!» — сказал Васька).

    Провода вились вдоль стены, напоминая Димке зрительный зал в подвале. Под потолком были укреплены четыре колонки.

    — У меня диски только фирменные! — сказал Васька. — Аппаратура японская. Усек?..

    — И это ненадолго?.. — спросил Дима.

    — Умеешь ты задевать, — сказал Васька, помолчав. — Конечно, тоже ненадолго! Единственное, чего мне жалко!..

    — Купи по-честному, если жалко!

    — Может, и куплю! Поближе к пенсии! На такую технику знаешь сколько вкалывать надо!..

    Васька плюхнулся на тахту, единственную «мебель», которая была в комнате.

    Взял маленький пультик управления, который валялся на тахте, и нажал одну из кнопок.

    Странная музыка послышалась. В стремительный голос электрогитары вплеталась грустная мелодия электрооргана.

    Слушали молча, пока пластинка не кончилась.

    — Думаешь, мне родителей не жалко? — сказал вдруг Васька. — Отец, в общем-то, мировецкий парень! Все понимает, не мешает жить, веселый. Он рынком управляет. Заместитель директора. Ну и, конечно, кое-что имеет от «южных людей». Кое-какие пенки снимает. Натура у него широкая. Ему без этих «пенок» жить неинтересно. Я ему каждый день говорю: «Смотри, попадешься». А он мне в ответ: «Смотрю, мальчик, смотрю! Но никого пока не вижу!..» И «рожки» делает. Он где-то вычитал, что это от дурного глаза... Он и сам понимает, что не всегда так будет. «Хоть сегодня, да мое!»... А мне что до отцова барахла, мне всем этим не пользоваться... Ну, так и начхать... А его я люблю! И буду любить...

    — А мама тоже на рынке? — спросил Дима.

    — Маникюрщица. Она жадная. От жадности левачит. От жадности и сядет. Отец ей сто раз говорил: ну чего тебе не хватает? Сиди смирно, хоть ты с Васькой останешься, если что! А она не слушает. Завела себе клиентуру постоянную. От каждой клиентки мзду имеет плюс к таксе. Кроме того, тряпками промышляет. Кто-то ей приносит по дешевке. А другим она спускает втридорога...

    — Прямо на работе?

    — Ну конечно! У них не парикмахерская, а торговая фирма! Я думаю, она раньше отца загремит по глупости.

    — А моя мама — библиотекарь.

    — Я видел, у вас книг много.

    — Ты что? — опешил Дима. — Ты так сказал, будто мама их натаскала!

    — А я почем знаю!

    — Это папины книги! — объяснил Дима. — Он их покупал всю жизнь. А когда мы разъезжались, он их мне подарил...

    — Может быть... — сказал Васька.

    — Ты что, не веришь?

    — Да верю, успокойся ты! Пойдем пошляемся! Может, девчонок заякорим!

    — Пошли! — сказал Дима. — Только я маме позвоню...

    Он вышел в прихожую, снял трубку и нажал нужные кнопки...

    — Ой какой молодец! — обрадовалась мама. — Вовремя объявился!

    — А что такое?

    — Мне Гера позвонил! Велел передать, чтобы вы собирались!

    — Куда?

    — Он уезжает на сборы. И вас берет с собой! Тебя и этого, Ваську!

    — Ура! —крикнул Дима в трубку.

    💡 А также по теме: