• Авария

    Южная трасса, окаймляющая один из районов нашего города, в час пик представляла собой жалкое зрелище. Четыре ряда железных коней, по одной стороне дороги, тащились как травленые дихлофосом тараканы, изредка обиженно повизгивая клаксонами вечно куда-то спешащим водителям дорогих иномарок, нервно меняющих одну полосу движения на другую. Вот, чудаки. Видно же, что пробка растянулась на километр с лишним, куда дергаются-то? Недаром говорится: если дураки и дороги на месте – значит, всё путём.

    Я тоже ползу на своей машине в общем потоке домой  из больницы, где получил одноразовый шприц-пистолет с миниатюрной золотой пулькой для «контрольного выстрела» в переднюю брюшную стенку. Чтобы скоротать время и поднять настроение, слушаю мелодии многоликого минималиста Майкла Наймана. Гениальный британский композитор, ставший классиком при жизни, автор гимна чемпионата Европы по футболу, написавший музыку почти ко всем фильмам Питера Гринуэя – лидера мирового интеллектуального кино. Воображение, в унисон музыке, услужливо достаёт с полок памяти эпизоды из фильмов «Зед и два нуля», «Повар, вор, его жена и её любовник», «Книги Просперо» и других.

    Скорость движения по трассе минимальная, поэтому верчу головой во все стороны, попутно разглядывая озабоченные жизненными коллизиями физиономии соседей по «очереди». Вот, молодой парень слева, что-то эмоционально вколачивает слово за словом в сотовый телефон, вероятно, объясняя жене или подруге причину своего предстоящего опоздания. Женщина справа, одной рукой держась за руль, другой держит помаду и водит ею по губам, поглядывая в зеркало заднего обзора. Почувствовав на себе взгляд, мгновенно оценивает мой социальный статус по отечественному внедорожнику, и презрительно отворачивается, сложив губы бантиком, и высокомерно задрав подбородок. Да, куда уж мне с твоей «Лачугой» тягаться, «мы академий не кончали, сами мы не местные…».

    Чёрт! Едва успеваю затормозить перед неизвестно откуда взявшимся «продавцом полосатых палочек», к тому же, находящимся приблизительно на восьмом месяце беременности. Поверх формы, тучный гаишник одет в пикантно обтягивающий, ярко зелёный жилет-безрукавку. За его спиной визуализируется лежащая поперёк движению, вверх колёсами, какая-то иномарка; чуть поодаль, практически на поребрике, ещё одна машина и ещё. Авария. Теперь причина пробки понятна. Начинаю выруливать ближе к тротуару, и краем глаза вижу скопление народа на обочине.

    Надо тормозить: «Скорая» в такой пробке быстро не доберётся, это точно, а, если собралась толпа – это ещё не значит, что кто-то уже оказывает первую помощь. К сожалению, это только кажется, что жизнь в стране подорожала, на самом деле она, по-прежнему, ничего не стоит. Заезжаю в дивертикул между двумя битыми авто, останавливаюсь, глушу двигатель, включаю «аварийку» и с неотложной сумкой-укладкой выпрыгиваю из машины. На ходу, хрустя осколками стекла, показываю злобно свистящему мне гаишнику-попугаю паспорт, с наклеенным на обложку красным крестом на белом фоне – память о работе в «Медицине катастроф» - и ввинчиваюсь в толпу.

    Кто из пострадавших нуждается в оказании первой медицинской помощи в первую очередь – тот, кто громко кричит или …? Правильно! Но таких людей я пока что-то не вижу. Поищем, не привыкать.

    Вот и первый раненый. Молодой парень, всё лицо в крови, громко матерясь и, проклиная какую-то «суку-дуру», покачиваясь, прижимает ко лбу грязную тряпку красного цвета. Рядом, под ногами, лужица рвотных масс. Тут же суетится другой молодой человек, беспорядочно размахивая руками и пытаясь что-то сказать или помочь. Подхожу, говорю, что я врач и осторожно убираю руку с тряпкой ото лба. Ушибленная, кровоточащая рана лобной области, длиной около пяти сантиметров. Ну, и сотряс, само собой, разумеется. Достаю из сумки и распаковываю стерильные марлевые салфетки и бинт. Прикладываю салфетки и показываю его товарищу,  как правильно туго бинтовать голову.

    Громко спрашиваю у толпы, есть ли ещё пострадавшие в ДТП и вызвал ли кто-нибудь «Скорую помощь», и только потом обращаю внимание, что половина народа как стояла ко мне спиной и мягким местом, так и стоит. Вероятно, обсуждение характера повреждений, полученных при аварии автотранспортными средствами, более важно, чем хотя бы попытка оказать элементарную медицинскую помощь. Эта патогномоничная черта русского характера была описана ещё кем-то из классиков в одном из рассказов, когда крестьянин попал под поезд, и ему отрезало ногу. Несут этого мужичка на носилках, а он орёт: «Ногу, ногу заберите, у меня там, в подкладке, трёшка лежит!».

    Продвигаюсь дальше сквозь толпу, как через бурелом, а народ всё прибывает и прибывает. Не мудрено – рядом находятся торговый центр и автостоянка. А нашего человека хлебом не корми – дай только задарма на чужое несчастье поглазеть. Рассуждаю так. Битых машин три. Если даже предположить, что все они были без пассажиров, стало быть, пострадавших тоже должно быть не менее трёх. Наконец, в сторонке, вижу лежащую на спине, на полипропиленовом коврике, молодую женщину с закрытыми глазами, и присевшую рядом другую, держащую пострадавшую за кисть правой руки. Подбегаю, представляюсь, достаю из сумки аппарат и начинаю измерять давление.

    Сто двадцать пять на восемьдесят миллиметров ртутного столба. Пульс восемьдесят четыре в минуту, ритмичный, хорошего наполнения и напряжения. Дыхание ровное, глубокое, с частотой шестнадцать в минуту. Кожа и видимые слизистые нормальной окраски. Лицо симметричное. Зрачки не расширены, на свет реагируют, корнеальные (роговичные) рефлексы сохранены. Видимые повреждения (раны, ссадины, деформации частей тела) отсутствуют. Странно, почему тогда лежит, не двигается и не отвечает на вопросы? Сопор? Кома? Шок? Не похоже, но, что-то, в самом деле, не так. Достаю нашатырный спирт, смачиваю ватку и собираюсь поднести её к носу пострадавшей. В это время женщина, сидящая рядом, неожиданно резким движением бьёт меня по руке с ваткой и последняя отлетает в сторону.

    Я с удивлением смотрю на эту дамочку, которая ещё пять минут назад спокойно сидела рядом с пострадавшей, и поражаюсь произошедшей в ней за мгновение перемене. Горящие злобой и ненавистью глаза, перекошенное лицо, пена в углах рта и дрожащие, как у алкоголички, руки. Непонятная для меня, неожиданная, спонтанная, агрессивная реакция без видимой на то причины. Психопатка? Шизофреничка? Предменструальная или климактеричная особа? Как говорил один герой фильма «В августе сорок пятого»: «Не могу понять…».

    Так же внезапно женщина успокоилась и заговорила. Сказала, что она тоже врач, и является  ведущим …ологом городской клинической больницы № …. Добавила, что пострадавшая - её подруга, и она сама за ней присмотрит до приезда «Скорой», а в моих медвежьих услугах они не нуждаются. Тем более, что я некомпетентен, некорректен, груб и «топорно работаю».  Даже стерильных резиновых перчаток перед осмотром не надел! Сразу видно, что я – врач «Скорой помощи»! Ну, ни х… себе, характеристика! У меня все мысли об устойчивом боковом положении, искусственной вентиляции лёгких, закрытом массаже сердца и пр., а она – перчатки!

    Я тут же вспомнил пару едких комментариев на опубликованный мною, на одном из медицинских сайтов, рассказ. Там меня тоже обозвали «топорным работником», «непрофессионалом», «дилетантским тактиком», «наивным гимназистом, дезориентированным в пространстве и времени». Господа неуважаемые (язык не поворачивается назвать вас коллегами)! Ну не все же такие умные и проницательные лекари как вы! Есть на свете и глупые эскулапы, вроде меня, и даже с соответствующим документиком. Ну да ладно. В конце концов, что у таких людей – этой женщине и интернетовских «спецов-комментаторов» - общее? Нет, нет, я нисколько не сомневаюсь в их высочайшем профессионализме, интеллекте и компетентности. Они считают, что никогда не ошибаются, всегда и всё делают на высочайшем уровне и правильно ориентированы по жизни. Вот только - на что именно?

    Может, одной из причин, мягко говоря, нелюбви населения к врачам и является отсутствие единства в наших рядах? Как в басне И. А. Крылова: «Когда в товарищах согласия нет – на лад их дело не пойдёт». Приведу примеры. Долгое время бастовала «Скорая помощь» в Уфе. Остальная российская медицинская братия с интересом за этим наблюдала, давала советы и выражала сочувствие. И только. Или взять ситуации, которые нередко имеют место при доставлении больных на «Скорой» в лечебные учреждения. Некоторые врачи крупных многопрофильных больниц считают поликлинических специалистов и коллег со «Скорой» ограниченными и безграмотными эскулапами.

    Происходит это, например, так. Привозишь в три часа ночи больного(ую) в приёмный покой дежурной больницы, расположенной в другом конце города. В направлении пишешь диагноз острой патологии, требующей срочной госпитализации, а иногда и операции. По обыкновению, через двадцать-тридцать минут (а, случается, и через час), приходит заспанный дежурный врач с лёгким амбре, и начинает с тобой дискутировать на предмет ошибочности твоего диагноза. Все аргументы и доводы таким эскулапам – по боку. Ибо человек, который не понимает, о чём вы ему говорите, считает тупым не себя, а вас. Приходится или ехать в другое лечебное учреждение, или оставлять пациента (ку) и уезжать.

    А попробовали бы они, грубо говоря, оторвать свои задницы из тёплой ординаторской и побегать на тридцатиградусном морозе по наркопритонам и, извините, обосанным подъездам, да ещё постараться на улице поставить правильный диагноз. Что? Слабо? Все мы кажемся себе Склифосовкими, когда справа – аппарат УЗИ, слева – клинико-диагностическая лаборатория, сверху – старшие товарищи, а под, простите, жопой – куча смежных специалистов.

    Ещё пример. Иногда читаешь повествования некоторых врачей из своей практики и диву даёшься. Профессор – глупый, доцент – тупой, кафедральные – клинические идиоты, а коллеги – братья по цеху - дебилы. И только он один (!) на весь регион дал правильное определение болезни и соответствующее заключение. Судя по всему, такие от скромности не умирают. Как говорится в одном анекдоте: все в дерьме и тут я появляюсь в белом фраке; бурные, продолжительные аплодисменты.

    В клиниках и других лечебных учреждениях между медработниками также нет сплочённости, единства, общности взглядов и интересов, а вместо этого – подсидки, натравливание больных одними врачами на других или их переманивание, грязные сплетни и инсинуации. Нездоровая конкуренция между больницами города. Отмена назначений или схемы лечения другого доктора с дискредитирующими комментариями. Я никогда не забуду, как в клинической ординатуре по хирургии у меня из папки пропала история болезни пациента, которого назавтра должен был оперировать профессор. Знаете, какой был скандал? Дай Бог вам никогда не оказаться в подобной ситуации.

    Другой врач публикует, как ему кажется, уникальный случай благоприятного исхода после тяжёлой операции, или сложной многокомпонентной терапии, или непростых родов. Честь ему и хвала. Но. Он что – один оперировал, лечил, принимал роды, давал наркоз, выполнял интубацию, определял биохимические показатели, проводил инструментальную диагностику и т.д.? О других коллегах, помощниках, ассистентах, товарищах по работе – почему-то, ни слова. Некрасиво, нечестно, непорядочно. Это называется плагиат (воровство, присвоение) чужого труда.

    Медицина допускает много путей в достижении одной цели, ибо пока не относится к разряду точных наук. Вышеописанные случаи свидетельствуют не только о банальном бескультурье некоторых медицинских работников, но и отсутствии понятий коллегиальности, азбучных деонтологических принципах, этике врача. Пока мы все этого не поймём и скопом, сообща, не будем бороться за свои права (авторитет в обществе, достойную зарплату, уважение друг к другу и пр.) – так и будем «хлебать щи лаптем», жаловаться друг другу на мизерный оклад и «плакаться в жилетку» до гробовой доски. Извините, отвлёкся, накопилось. Продолжаю.

    По мере того как женщина говорила, в ней опять «закипел чайник» - манифестировал экзофтальм, руки затряслись, а тембр голоса начал повышаться. Одной рукой она нервно рванула верхнюю застёжку своей куртки, и тут я увидел на передней поверхности шеи, в проекции щитовидной железы, симметричное воротникообразное образование, несколько возвышающееся над поверхностью кожи. Зоб! Диффузный тиреотоксический зоб. Мне вспомнились годы своей работы хирургом и эта капризная, непредсказуемая по своему поведению, категория больных, состоящая, в основном, из женщин. Именно про них поэт сказал: «То как зверь она завоет, то заплачет как дитя…». Теперь всё встало на свои места. Пора сваливать, пока эта дамочка не вцепилась мне в глотку, ибо и такие истории мне тоже приходилось слышать. Издалека донеслась «квакающая» и «крякающая» какофония приближающейся машины «Скорой помощи». Как раз вовремя. Но, тем не менее, на прощание даю женщине совет обратиться к эндокринологу. В ответ – презрительное фырканье. Пробираюсь обратно через толпу к своей машине и натыкаюсь на знакомых парней. Тот, который с намокшей от крови повязкой на голове, сидит, покачиваясь, на поребрике и «метает харчи» - прошу прощения, тошнит и рвёт, по бытовому. Друган его, завидев меня, вопрошает:

    - Слышь, тэ, чо это с ним?

    - Сотряс, - отвечаю. – «Скорая» уже едет, отвезут в больницу, подлечат, а рану на голове зашьют.

    Потом, сделав шаг, разворачиваюсь и задаю вопрос, не дающий покоя:

    - Как произошла авария и где остальные потерпевшие? 

    Фильтруя мат-перемат, по отдельным эмоциональным фрагментам, реконструирую события. Женщина (лежащая на земле) выезжала со стоянки на трассу и не пропустила иномарку, за рулём которой сидел парень с перебинтованной головой. В результате сильнейшего бокового удара машина опрокинулась и задела другую тачку, уже с друганом. Дамочка вышла из машины и, совершенно не обращая внимания на других участников ДТП, стала звонить по телефону подруге, а когда та приехала, эффектно «прилегла» на купленный до этого в торговом центре пляжный коврик, типа пострадала больше всех, и закатила глазки. Ну, блин, вы, бабы, и даёте! Развели альтруиста как лошару, точнее не скажешь!

    Вокруг моей машины уже нетерпеливо ходил гаишник-декретник, радостно заулыбавшийся, как даунёнок, при моём приближении.

    - Будьте добры, предъявите ваши права, свидетельство о регистрации транспортного средства и автогражданку. Пи…! Вот только ещё штрафа мне для полного счастья не хватало! Никуда не денешься: по закону подлости любое доброе дело должно быть наказано.

    После составления протокола еду домой, а в голове уже крутится старая песня: «…по-о-очему родился чудако-о-ом, кто и как мне это разгада-а-ает?». Ладно, ещё, чудаком. Один депутат Госсовета республики, которому я сделал внутримышечную инъекцию в ягодичную область, вообще мне сказал:

    - Доктор, вы – полный мудак, - я даже не почувствовал никакого укола!

    Вероятно, это была высшая, по его мнению, похвала от неполного мудака. А, если на полном серьёзе - как часто я, вот так, буду останавливаться на каждую аварию, как кобель, у придорожного телеграфного столба? Может быть, проехать мимо и сделать вид, что ничего не заметил? И публиковать ничего не надо на медицинских сайтах, а, стало быть, и насмехаться, соответственно, никто не будет. Сидеть, как премудрый Пескарь, в своей норке, и шевелить усами или «с учёным видом знатока хранить молчанье в важном споре?».

    А с какой регулярностью я и дальше буду по ночам бегать по больным родственникам и соседям, которым «неудобно» вызывать «Скорую?». Может быть, лучше не отвечать на ночные телефонные звонки? А сколько мне ещё ходить по больницам к знакомым, которые просят «поговорить с лечащим врачом?». А вместо «спасибо» – фига с маслом и даже не всегда, такое сейчас модное, «благодарю». Они, видите ли, «благодарят», потому что они – царь, Папа Римский, пуп Земли. Они пропустили тот урок в школе, когда проходили слово «спасибо». А, может, они его вообще не знают или думают, что мне от них что-то надо?

    Даже самому страшно стало от таких гнилых и подленьких мыслишек. Только хотел отбросить их прочь, «…но меня схватила верность (совесть) властно за полу рукой. О, как низко поступил ты! - гневно мне она сказала. - Иль забыл ты малодушно клятвы, данные тобой?» (Саади).

    - Помню, конечно, - ответил я. – А разве тут дело только в клятве?

    «Есть такая профессия – Родину защищать», - произнёс герой одного хорошего фильма, а, перефразируя, можно сказать: «Есть такая профессия – человеческие жизни спасать». И добавить: «Но всегда оставаться человеком – и по отношению к больным, и по отношению к коллегам».

    (http://www.proza.ru/avtor/unidoc2014).

    💡 А также по теме: